Арина Родионова

О Большом и маленьком

Когда деревья были большими, я была маленькой.

Еще большим был папа. И когда он брал меня на руки, деревья благосклонно протягивали мне руки, а кудряшки на моей голове ласково теребил ветер.

Еще большим был подоконник в доме у бабушки с дедушкой. Когда я забиралась на него и завешивала шторы, то становилась тоже очень большой в моем маленьком мире. Хотя на самом деле мир был тоже большим. Гораздо больше, чем за пределами подоконника. Только куклы были маленькими. Но зато у них было гораздо больше невысказанных мыслей. Правда, тогда я еще не знала, что Дао изреченное не есть Дао.

Большим был дом, в котором жил соседский мальчик. Только я была очень маленькой, когда утром, выпив большую кружку молока, стояла у маленькой калитки и, спрятав маленькие руки в карман смешного сарафанчика, в котором была большая дырка, звала его: «Вовка, выходи гулять!». Во двор я никогда не заходила, потому что там, в маленьком сарайчике, жила большая собака. Правда тогда я еще не знала, что не все большое является опасным. И очень боялась оставаться одна в темной комнате, потому что знала, что за спинкой маленького диванчика, на котором я спала, когда мама училась, и поэтому я жила у бабушки с дедушкой, живет Огромное Нечто. И чтобы это Огромное Нечто не посылало мне маленьких кошмаров, я всегда звала вечером бабушку. Бабушка закутывала меня в большое ватное одеяло и гладила меня по голове своими маленькими теплыми руками.

Правда, тогда я еще думала, что те, кто нам дорог, никогда не покинут нас. Потому что смерть – это слишком много для одной маленькой девочки, которая любила сидеть на праздниках в маленьком доме среди больших взрослых и слушать, как дедушка рассказывает истории про войну. У дедушки было большое ружье и громкий голос. Правда, тогда я и представить себе не могла, что дедушка будет выглядеть таким маленьким в тот день, когда будет лежать в странном деревянном ящике, и большие свечи будут плавиться под тихое загадочное бормотание деревенских старушек, обращающихся к большому Богу. Бог смотрел на маленькую девочку своими большими глазами с маленьких потемневших от большого времени икон. И я думала тогда, что все –таки я слишком маленькая для того, чтобы он меня заметил.

Правда, тогда я еще не знала, что больше всего Бога – внутри нас. Поэтому я не поняла, за что дедушка ударил маленького котенка. Ведь я любила и большого дедушку, и маленькие ладони бабушки, и большого папу, и маму, которая была в большом мире, и котенка.

Правда, тогда я еще не знала, что те, кого мы любим, не могут быть теми, кого мы хотим любить. Просто они таковы, и главное – понять меру сострадания и прощения. И я запомнила большую боль этого котенка. Правда, тогда я еще не знала, как в большом мире много маленьких одиноких людей, брошенных черных собак и брошенных людей, и почему они вообще оказываются брошенными и одинокими. Поэтому я не понимала, почему так громко кричали друг на друга мама и папа, когда я стояла в большом дверном проеме у входа на маленькую кухоньку. И когда папа ушел в большой мир и больше не вернулся, я часами сидела на маленьком стульчике у большого пианино и маленькими пальчиками трогала нервы этого большого мира, который отзывался музыкой.

Правда, тогда я еще не знала, что музыка не подчиняется законам мира людей, пусть даже больших, и что она живет по своим законам. Поэтому , наверно, это был мой другой подоконник.

версия для печати >>